– А ты отлично смотришься, – резко сменил тему Ан. – Гораздо лучше, чем тогда, в шахте. Что, не забыл небось гной, норму, повышенную влажность, пониженную жирность, а, корешок?

Действительно, выглядел Алалу молодцом – обергенеральский, в золоте, мундир, обергенеральский же рогатый капюшон, узкие, посеребренные штаны с лампасами, краги, дивные, из кожи осетранов, пимы на резиновом ходу. А драгоценные, переливающиеся перстни, толстые браслеты на руках, внушительная, на заслоне груди высшая вседорбийская отмеченность – орден «За рьяность»? Да, всем хорош был негрянин Алалу, вот только рожа его, похожая на жопу, подкачала – толстые щеки, вывороченные губы, а главное – глаза. Маленькие, бегающие, налившиеся кровью. Лживые, хищные, отливающие злобой. Какие и должны быть у негрянина-рукогрева, поднявшегося из шахты в Наставники Безопасности.

– На память, друг мой, я никогда не жаловался, – на удивление достойно отозвался Алалу. – Только не хочу сейчас ворошить былое. В больших делах эмоции вредны, а я намерен предложить тебе нечто весьма существенное. Итак, ты готов общаться конструктивно?

Ого, как заговорил-то. Ни гонора, ни фени, ни понтов. Одна лишь сплошная стопроцентная конструктивность.

– Ну давай, давай, излагай, – не то чтобы удивился – развеселился Ан. – Только вот развязал бы ты меня, а? А то все члены затекли, да и по нужде бы мне, по малой. Ну же, развяжи. Будь ануннаком…

– Развязать? Тебя? – тоже распотешился Алалу, отчего его розовые вывернутые губы сразу же напомнили о женской вульве. – Нет уж, уволь. А в плане малой нужды… Может, я тебе и помогу… Если не получится у нас разговора, то вырву с корнем мочевой пузырь. Ты ведь не знаком еще вплотную с этой милой хреновиной.